Что делать, если ваш сын оказался дочерью? И как медицина помогает детям менять пол? «Нам важно, чтобы детей признавали такими, какие они есть, чтобы им не приходилось все время объясняться и защищаться», — говорит врач из Сексологической клиники. В Дании тема детей-трансгендеров и их лечения еще не получила широкой огласки. Но в других странах уже разгорелись жаркие споры.
огда Хельге Суне Нюманн (Helge Sune Nymand) с женой почти семь лет назад стали родителями, они было решили, что у них родился сын. Но спустя пару лет они поняли, что что-то идет не так.
«Поначалу мы не поверили, но она изо всех сил старалась до нас донести, что она девочка — еще трехлетним ребенком. Она отрытым текстом говорила, я — девочка. Мы-то думали, она просто играет. А она хотела носить платья и быть принцессой из диснеевских мультиков», — рассказывает Нюманн.
Но игра не прекратилась. Когда ребенку исполнилось три, платье стало пределом мечтаний.
«Вещи же приходится стирать, вот и пришлось купить еще одно, — пока то сушится. Она играла в дочки-матери. Все время говорила, что вырастет и станет мамой — и очень радовалась», — вспоминает Нюманн.
Однажды воспитатели из детского садика отвели родителей в сторонку. Вы никогда не задумывались: может, ваш сын и правда девочка?
«Поначалу, я не верил, что трансгендеры встречаются среди детей. Но пообщавшись с детским психологом и несколькими педагогами, я понял: надо что-то делать. Никакая это не игра», — вспоминает Нюманн.
Нюманны решили обратиться в Ассоциацию поддержки детей-трансгендеров. Там они встретились с другими родителями, оказавшимися в той же ситуации. Для скептически настроенной пары это стало открытием.
«Когда мы увидели других трансгендерных детей, то никак не могли взять в толк, как это их родители не замечают. Ведь ясно же, что они трансгендеры. А потом до нас дошло, что у нас то же самое. Поэтому мы напрямую спросили нашу дочь, мальчик она или девочка. Она ответила, что девочка. Ее мнение мы уважаем», — объясняет он.
Родители начали c того, что сменили обращение — перешли на женский род. Еще через какое-то время они спросили дочь, не хочет ли она выбрать себе новое имя? С удовольствием, ответила она.
«И тогда она стала совсем другим человеком. Раньше она была молчуньей и даже играла в одиночестве. Было видно: что-то с ней происходит. Мы думали, что у нас растет меланхолик, но когда ей позволили быть собой и выбрать себе женское имя, ее словно подменили, — она развеселилась. Мы изменили ей имя и завели новую медицинскую карту», — вспоминает он.
Аутисты-трансгендеры
В Дании тема детей-трансгендеров и их лечения еще не получила широкой огласки. Но в других странах, — например, США, Великобритании и Канаде — уже разгорелись жаркие споры.
С одной стороны, гормональная терапия вызывает долговременные, а порой и необратимые последствия в организме, и если ее начать принимать с раннего детства — то впоследствии можно пожалеть. С другой стороны, для успешного перехода из одного пола в другой принимать гормональную терапию лучше начинать до наступления половой зрелости. Кроме того, жизнь с гендерной дисфорией (расстройство половой идентичности, — прим. редакции ИноСМИ) редко бывает в радость. Наоборот, она приносит с собой риск депрессии и самоубийства и сопряжена с массой социальных проблем.
В то же время тема идеально подходит для политической и культурной борьбы за равенство полов и свободу личности. В ряде случаев в той же Канаде уже вспыхивали конфликты между медицинским сообществом и ЛГБТ-активистами, которые бросают вызов довлеющим гендерным нормам и хотят покончить с дискриминацией в отношении транссексуалов.
В Дании вопросами о смене пола занимается Сексологическая клиника при Копенгагенском психиатрическом центре. Заведующая отделением Метте Эверс Хаар (Mette Ewers Haahr) объясняет, как выглядит типичный курс лечения ребенка-трансгендера.
«Мы получаем направление и планируем пять приемов. Один для родителей и четыре для ребенка. Для правильного диагноза это минимум. Всё вместе занимает более полугода, поэтому у нас есть время подумать. За это время мы также проводим психиатрическую экспертизу. Так мы выясняем сопутствующие обстоятельства».
При гендерной дисфории дети часто испытывают беспокойство и социальные трудности, а некоторые даже страдают аутизмом, объясняет Метте Эверс Хаар.
«Это бросается в глаза. Мы видим, что во всех странах среди детей с гендерной дисфорией преобладают аутисты. Почему это так, никто толком не знает. Есть много теорий, но ни одна из них не доказана. Но аутисты-трансгендеры встречаются очень часто. Поэтому мы следим, чтобы дети с аутическими нарушениями наблюдались дольше других».
Проблема в том, объясняет она, что простого анализа крови или сканирования мозга здесь недостаточно. Ребенок должен уметь объяснить и выразить свои чувства словами.
«Вы должны быть уверены, что все делаете правильно, исходя из того, что ребенок говорит, и как он себя ведет. Спросите себя, все ли сходится? Мы оцениваем высказывания ребенка и сопоставляем их с его общей гендерной ориентацией. Детям, страдающим аутизмом, порой трудно описать свое самоощущение. Поэтому работать с ними сложнее», — говорит Метте Эверс Хаар.
