25 июля 1929 года в алтайском селе Сростки родился Василий Макарович Шукшин — писатель, режиссер, сценарист и актер. Издатель «Горького» Борис Куприянов рассуждает о мифологизированном образе Шукшина и о том, каким он был на самом деле.
От юбилейного текста на девяностолетие Василия Макаровича Шукшина можно ожидать народнического пафоса, но лучше поговорить о том, как читать юбиляра сегодня. Как объяснить неубывающий интерес к его книгам, как понять, почему его произведения читаются, издаются, цитируются, в то время как тексты многих его современников забыты. Сейчас Шукшин прежде всего писатель, а его актерская и режиссерская ипостаси отошли на второй план.
Среди всех знаковых для русской культуры фигур второй половины ХХ столетия у Шушкина одна из самых мифологизированных биографий. Жизнь Василия Макаровича обросла сплетнями, мифами, гипотезами — как «кочерыжка листами». Этих мифов столько, что за ними почти не видны собственно личность и творчество. Трудно читать Шукшина и не держать в голове образ народного героя.
Сам Шукшин давал массу поводов для мифотворчества. Каждая его ипостась работала на это. Литератор выдумывал факты своей биографии, актер исполнял роль не только в кино. Наверное, первой режиссерской работой будущего автора «Калины красной» можно считать сценку на собеседовании во ВГИКе, сыгранную абитуриентом Шукшиным, уже сдавшим творческий экзамен с отличием. По легенде, Михаил Ромм, набирая курс, спросил у «алтайского паренька», читал ли он «Анну Каренину» (в другой версии — «Войну и мир»), а тот отвечает высокой комиссии: «Нет, больно толстая».
Но правда ли, что будущий знаменитый писатель в 25 лет не читал Толстого? Мария Сергеевна Куксина, мать писателя, рассказывала, что в детстве любовь Василия к чтению была настоящий проблемой. Шукшин читал постоянно, начал даже отставать в школе, так как вместо того, чтобы выполнять домашнее задание, все время читал. Он даже воровал книги из школы. Полагаю, что сценка во ВГИКе все же была представлением. Спланированным, отрепетированным и замечательно сыгранным. Догадался ли Ромм? Думаю, догадался — и именно поэтому принял, разглядев талант и потенциал. Хотя мог бы и отказать. Это была рискованная игра, но Шукшин не боялся «играть по-крупному». Скрывать и выдумывать биографические факты сын «врага народа» научился не от хорошей жизни. Чтобы поступить в техникум, вступить в комсомол и добиться определенного положения в этой организации, ему приходилось искажать свою биографию.
Шукшин вырос в селе Сростки на Чуйском тракте. Искалеченная коллективизацией деревня жила уже не сельским хозяйством, а была скорее поселком, обслуживающим трассу. После семилетки Василий много скитался по стране, был разнорабочим, маляром, строителем, занимался много чем, но только не крестьянским трудом. Вернувшись домой после срочной службы на флоте, он работал в школе. Шукшин — кто угодно, но только не крестьянин. Алексей Варламов в замечательной биографии отмечает, что крестьянствовал Шукшин всего несколько месяцев во время войны.
Шукшин учится жить в городе, и у него получается. Поступая в институт, Василий знает, какие рекомендации, какой опыт комсомольской работы ему нужен. Сказать, что он умеет жить, было бы опрометчиво, но точно он умеет пользоваться городом, умеет выбирать покровителей, правильные темы и правильных издателей. Герои начинающего писателя необычны, непохожи на классических героев социалистического реализма. Они в основном не крестьяне — водители, киномеханики, работники лесопилок, сельские пролетарии. Шукшинские чудики простоваты, хитроваты, своевольны, но трогательны. Именно такого нового героя ждут в столицах в конце 50-х. Шукшин врывается в литературу и становится популярным, он нарасхват, печатается и у Твардовского, и у Кочетова. Он удивительным образом ухитряется сохранять отношения с обоими журналами, и даже шире — с обоими конфликтующими идеологическими лагерями.
Шукшина редко причисляют к шестидесятникам, но, напротив, часто — особенно после смерти — записывают в деревенщики. Простое сравнение произведений Шукшина и его близкого друга Василия Белова доказывает несостоятельность такой гипотезы. У яркого деревенщика Белова в «Ладе» описана большая крестьянская семья — мир традиционный, почти родовой. Автор восхищается этой уходящей, а точнее, безвозвратно ушедшей натурой. Такой волшебный мир возможен в обществе немодернизированном, хотя идеологи и пытаются назвать его «русским», настаивая на национальных корнях. Родовая организация общества донациональна. Как мы знаем из социальной истории, крепкие родовые связи препятствует созданию национального государства. У Шукшина большой крестьянской семьи нет, а в рассказе «Беспалый» съезд множества родственников не приносит герою-трактористу ничего ладного — заканчивается крахом его личной семейной утопии. Герои Василия Макаровича — чудики, маргиналы. Можно ли считать героев рассказов образцом, эталоном русского? Вряд ли. Зато такой умильный, трогательный образ очень полюбился советской интеллигенции: ей был нужен «подлинный» русский человек, связанный с корнями, с традицией. Шукшин представил образ русского как бы патриархального, как бы подлинного и как бы сельского жителя, но такого, чтобы и микроскоп мог себе купить. Удобного для горожан сельского жителя. Как говорил сам Василий Макарович: «Любят городские побаловаться в это дело».
